Танцы

«От улыбки хмурый день светлей» (детская песня, слова М. Пляцковского).

застыли мысли в нелепом вальсе:

будь овермилой, торгуй ебальцем,
ходи с улыбкой в бомонд и андер,
в чужие чаты, в концертов чад и
так мимикрируй под каждый камень.
не важно, что там висит в оправе:
алмаз граненый, речной булыжник, —
ты с ними тоже,
ты — иже с ними.

будь овергибкой, торгуй свободой.
ты видишь стулья? садись на оба.
в реальном мире нет "неудобно",
а есть "еще бы присесть".
еще бы!
ты знаешь правила: лесть и классы.
надуй пузырь ЧСВ из Love is.
едины дружба, жевачка, слава.
в углу подспудно ждет стеклотара.

застыла Хлоя в нелепом танце:
в пыли подол, но куда деваться?
паршивый лирик и физик тоже,
не человек, а паштет на ножках.
но мне ни вас, ни себя не жалко —
я ставлю новую аватарку
и оверискренне улыбаюсь:
до ран на слизистой
норм морали,
до спазма в челюсти, боли в шее.
а день и правда лицом светлеет:
софиты ярче по центру сцены.

будь овермилой, снимай проценты,
не стой под краном, уйди от края...
тяну улыбку едва живая.

знакомый с детства из книг и песен
застывший в венском нетленный тезис
(нетленный базис) —
торгуй ебальцем.

29.09.2019

Большой шаг в будущее

Холодно девица, холодно, красная? Грейся —

Я буду нежным, внимательным. Влажное сердце
Вряд ли запустится, пусть, мне не жалко — мне жарко:
Выдохнуть жадно, к гортани губами прижаться,
До диафрагмы заполнить твой внутренний полый
Вымерзший мир абсолютным теплом и любовью.
О, как давно я мечтал и не мог! Но буквально
Пара ударов ножом — понимание, свадьба,
Брачная ночь, в горе/радости вплоть до могилы…
Слава прогрессу, фреону, большой морозилке!

22.09.2019

Магия огня

Магия вне Хогвартса: палочка под пальцами —

заговор покорности. Кожа покрывается
пятнами румянца и алыми бутонами.
На такой дистанции полная беспомощность
вместе с острой паникой острой жаждой светится:
стек в ладони, как и боль — мертвым амортенция.
Пей, глотай неистово! Где привычно пусто и
гулко, вспыхнет искра: ты —
как живая,

чувствуешь?

12.09.2019

Культурный слой

Это кладбище вме́стит каждого:

Не посмевших и смелых действием,
Бестелесных и в перекрестие
Глаз попавших сердцами влажными,
Безголосых, поющих павами,
На культях и летящих по́ небу,
Полюбившихся, но особенно —
Возлюбивших. Смелее вкапывай
На три метра в суглинок северный
Их тела по частям и целыми.
Хорони их, скулящих, заживо
В мертвой почве своей души.

И над каждым захоронением
Водружай монолит молчания.
Крепко-накрепко запечатывай.

После землю не вороши.

11.09.2019

Стамина

наверное, все мои тексты — неприкрытая ложь.
сложно быть честным,
когда хорошо живешь.
все, о чем я могла бы поныть вам, —
недостаток маны и избыток стамины.
тупая стабильность.

в моей поэзии не хватает поэзии,
искренности, хребта;
я старательно ползаю,
ведь нет таланта летать.
а как вам такое:
когда я в последний раз писала надрывный текст? —
когда любила Д.С.?
(коронное)
я умею выигрывать конкурсы,
но лучше бы не.

душный
унылый
бред.
вот поэтому я не ною.

избыток стамины — отличный ресурс:
можно сражаться лицом к лицу
вместо дальнего боя.
в смысле — старательно ползать.

сплошная польза.

(при отсутствии способности к волшебству)

*

поэт должен страдать? да.
но моя хата с краю.
мое сердце —
сахарный тульский пряник
в сантиметровой броне ванильной глазури:
с годами так зачерствел, что стал камнем,
смертоносными орудием, по сути.
да и тульского в нем — одно название:
made in china
в подвале
неизвестными
маргинальными
лицами.
(две недели доставка с AliExpress)

вся моя жизнь — проходной спектакль:
в проходе психиатрической больницы.
/в прохождении Outlast/

одно радует:
я — сценарист, и
собираюсь как следует повеселиться.

пока я здесь.

31.08.2019

звёзды

пальцы мажут по скомканной пачке, смартфон отыскав в пальто.
между нами — четырнадцать станций метро, пересадка, сон,
двести метров пешком мимо парка, окно на десятом, но
никакой истории.
мы такие святые — приличные семьи, работа, зож,
идеальный консилер на лицах, отмытая хлоркой кожа.
на невинный вопрос "а у вас что-то было?" ты влёт соврёшь,
ну а я — тем более.

в наших белых пальто мы так искренне смотримся — ясно всем:
эталонные взрослые, чистые люди — палата мер;
никакого абьюза, дебильных поступков, бухла, веществ —
не стояли рядом.
не ложились случайными фото в огонь/на рабочий стол.
не держала твой член на ладони, твой образ — за божество.
никаких тёмных тем, второсортного порно на сто листов
и признаний в скайпе.

никогда не блевали на троицком, с кровель вкусив рассвет.
не глотали из рук переломанных боль/прекурсивный тлен,
и потом, языком проводя по распоротой синеве,
не лизали соли.
не шатались по съёмным халупам маршрутом постель-притон.
не лепили созвездий к прокуренным стенам под кислотой.
никогда не шептала в ярёмную вену "дыши, ты мой",
накидавшись в сопли.

мы на разных концах параллельной реальности "город N".
столько лет пальцы мажут
по кнопкам —
находят четвёрку кент.
нет.
и нет зажигалки, смертельного номера тоже нет —
опусти айфон свой.

но я помню лакостовый запах, обдолбанный серый взгляд.
закрывая глаза, погружаюсь /на дно/ в абстинентный ад,
где под съехавшей крышей, как прежде, галактиками висят
те цветные звёзды.


27.08.2019

Большие Окуняки

В селе Большие Окуняки
Живут большие окуняки
И окунают окуняток
В окуний омут головой.

В селе Большие Окуняки
Я потерял родного брата.
Я потерял родного брата
И окунячий мой покой.

Мой брат нырял в окуний омут
За головами окуняток,
Но вместо окуня шел омуль,
А после омуля шел бог —

По во́лнам омута лихого
Ступая незажившей пяткой.
Он молвил ходор ходор ходор
И укрывал горой порог.

На фоне праздничного селя
Запчасти праздных окуняток
Казались маслянистой сельдью,
Копченой ряпушкой, икрой

В закрытой намертво жестянке.
Соленый бог дошел до мели,
Обрызгал брата силикатом
И спёк в витражное стекло.

С тех пор не ищет брат приюта,
Окуний мол сменил на людный,
Идет неведомо откуда,
Приходит ведомо куда.

А в Окуняках стало худо:
Жильцы раздеты и разуты,
Сложили головы на блюда —
Боятся страшного суда.

Окуний омут стал иудой:
Поднялся горным перевалом,
И кости павших окуняток —
Суть минералы да руда.

В разрывах темпоральной ткани
Кругом песок, вода и камни.

11.08.2019

Стазаев

Бригадиру молочной фермы совхоза "Новая школа" тов. Стазаеву
от ____________

Песня

Ой, бригадир Стазаев, будь со мной самым нежным.

Утро замерзает на валдайском побережье:
Иней оближет травы, обернется влагой росной.
Ой, бригадир Стазаев, влюблена в тебя вся область
От Любки-продавщицы вплоть до членов исполкома.
Пишут в GQ столичном — твой участок просто космос.
Пашешь в четыре смены за рекордные удои.
Умный, красивый, смелый. Активист, комсомолец.

В поле работы море, еще больше в кабинете.
От зорьки до столовой — поголовье, планы, сметы.
Всем пожимаешь руки, коллектив обходишь маршем;
Дельный и дружелюбный — председатель явно вкрашнут.

Тёлочки греют спины под невинным вешним солнцем.
В полдень на перерыве гармонично песня льется —
Пальцы, касаясь клавиш, рассыпаются мотивом:
Без музыки не станешь самым классным бригадиром.

После обеда снова то доярки, то приказы.
Верен себе, коровам и простым народным массам:
Куришь с завхозом приму, с трактористом глушишь водку,
Ночью проводишь стримы просветительского толка.
Всюду на первом месте: свет совхозных совещаний,
Профильных конференций и субботних танцплощадок.

Вечер ползет к сараям, золотит сухой валежник.
Ой, бригадир Стазаев, будь со мной самым нежным:
Жадно огладь лопатки, поцелуй в загривок мокро.
Юность на максималках — буду Зорькой, буду Зойкой!


8.08.2019

Альма

1.

Время отбрасывать тень, а потом — копыта.
Вечный закон вещей, непреложный фатум.
Лампа горит в торшере тепло, открыто,
Верует свято сердцем своим стоваттным:
Честную службу боги сочтут за битву —
В миг самой яркой вспышки, под треск вольфрама
Примет Вальхалла. Но́, пока нить накала
Крепко натянута, туго спираль завита,
Будем работать солнцем, светить во имя
Долгие годы. Только сценарий сломан —
Жадная кисть разлучает ее с патроном:
Светодиод надежней и эффективней.
Лампа, Асгард минуя, летит в корзину.

2.

Тощая лайка Альма скулит щеночку
О деревянной будке и сочной кости,
Доброй руке хозяина, что их бросил
В поле у трассы. Летней дождливой ночью
Их недостая спит за чужим забором:
Жмутся боками, мелко дрожат под лавкой.
Утром щенка забирают в ближайший город.
Альму ведут на расстрел по кустам к оврагу:
Дачному вече бродячих собак не надо.
Псы попадают в рай, но не в данной точке —
Тело с пробитым брюхом обнимет яма.
Сын получает жизнь. Или шанс. А впрочем,
Нет никаких гарантий, что он не Альма.

3.

Маленький мальчик любит в альбомах пятна,
Контуры карандашами, картины мелом.
Линером, пастой, гуашью, акрилом. Первый
По рисованию в классе. Не гордость папы.
Папе давай футбол и латынь на сдачу.
Парень карманные тратит на холст и масло.
Стены в пейзажах, пальцы в засохших красках.
Но никаких художек, ведь "ты же мальчик".
И никаких дизайнов/архитектуры,
Только юрфак, и попробуй не доучиться!
Мальчик растет адвокатом, живет в столице,
Долго и счастливо здравствует, пряча зубы.
Не вспоминает дату, когда он умер.

4.

Время /ходить по трупам/ мечтать о бо́льшем.
Вечный закон вещей /бренных душ/ банален:
Выключил ламповый свет всемогущей дланью?
Свято уверовал в высшую цель и пользу? —
Нет никаких гарантий, что ты не Альма.
Трудно быть богом в клетке рожденных ползать.


28.07.2019

Глаукома

Zeit zu leben, Zeit zu sterben*.
мы погрязли в душной ебле.
в цвет холодного неона
режем чувства из картона:
однотонные иконы,
односложные молебны.
однотипные сюжеты
постановочного порно.
мир монет и силикона:
видишь свет в конце оконной
клетки? — это глаукома.
различаешь в тьме оттенки? —
отслоение сетчатки.
утверждаешь, будто счастлив? —
исповедуйся, под чем ты?
исповедуйся, зачем ты.

мир условий и рефлексов
ultra safe на грязных душах.
ты затягиваешь узел.
я сметаю в дальний угол
бесполезные обрезки.

_____________
* Zeit zu leben, Zeit zu sterben [цайт цу лебэн цайт цу штэрбэн] (нем.) — Время жить, время умирать.

24.07.19

Я тоже

«Разверзошося вси источницы бездны, и хляби небесные отверзошася. И бысть дождь на землю четыредесять дней и четыредесять ночей»*.
Здания ко́сит осень стальным «зачем?».
Никогда не видел отца и не знаю —
Он есть ли, нет ли,
Но если есть,
У меня к нему никаких претензий:
Сам посеял и сам пожал.
Заворачиваюсь в розовую пижаму,
Махровую,
Влезаю на подоконник —
Ванильная скромница.
Жизнь учила поменьше жаловаться
И побольше выебываться.
Ви́ски на две фаланги,
Табак и форточка.
Где мой два ка девятый,
Трава и водочка?
Айфон отжатый?

Лера спрашивает,
Почему у меня нет кризиса тридцати лет.
Почему нет. Он есть.
Просто я без претензий.
Где мой два ка девятый,
Так что ли?
Из ребят
Две трети давно сидят;
Кто-то умер на зоне,
Один — в СИЗО;
Один с астмой упал на вписке в пыль лицом,
А когда все очнулись,
Уже издох.
Брат перешел из средней школы на метадон
И попал в рай,
Как все хорошие псы.
Мать даже могилу не прибирает —
Ссыт.
И тут я —
На подоконнике,
В пушистом розовом коконе,
Шрамы от бабочек спрятаны под наколками
Ультрамодными,
Трубка, chivas,
Породистая жена —
Подфартило
Больше раз в триста, чем я мечтал.
Вот и весь кризис, Лера.
Съела?

***

Морось режет тупым вопросом стеклопакет.
Если ты еще здесь,
Не покинул сырой ковчег,
Помни, отче, я — без претензий,
Просто
Береги пацанов
С неприбранного погоста.

________________
* Цитата из Ветхого завета о Всемирном потопе (Бытие, гл. 7, ст. 11 — 12)

23.07.2019

Мавка

«Ничто постороннее не может помешать 

воле или поколебать ее; только сама воля 

может помешать себе или поколебать себя» 

(Эпиктет).

«Поэзия не развлечение и даже не форма 

искусства, но, скорее, наша видовая цель» 

(И. Бродский).

Мелководная тина, не волосы — сизый дым.
У озер берега осклизлы, бока круты,
От гряды до низины крапива да череда,
Под ногами вода. Ни тропиночки, ни следа
Не видать — заповедная чаща, забытый лес.
Я голодная мавка* — ни рыба, ни человек.
Я хотела бы петь, но не помню, как это — петь.

Ты идешь вдоль оврага, не прячась, шумлив и весел:
В каждом шаге отвага, в груди удалая смелость, —
Раздвигаешь руками вереск, ломаешь ветки.
Зажимаешь в кармане гребень, смеясь победно.
Только я не русалка, чтоб ряску чесать бессильно.
Я голодная мавка, болотная навь, трясина.
Не ходи, убегай, возвращайся назад, любимый.

От оврага до берега — сорок шагов на спуск:
Пять минут сберегут. Интересно, каков на вкус
Мой неверный возлюбленный — сердце да голова.
Для чего ты явился? Смотри, я совсем мертва!
Лик мой чист и красив, но с изнаночной стороны
Под хребтом — донный ил, перекатные валуны.
Вся любовь моя нынче — сманить, утащить, убить.

Ясен взгляд, обнимающий небом, теплом, заботой.
Мне б нырнуть, утонуть, но не чувствую ног холодных:
Разжимаются челюсти, стелется песня мавья —
Вот и всё. Схороню тебя завтра в прибрежных травах.

Широка, глубока, беспросветна моя протока.
Тянешь гребень согретый, костяшками гладишь локон —
И я вижу свой прежний облик в зрачке напротив.

Прежний облик, живую самость, разбег и силу…
Я кладу под язык полтаблетки азенапина —
Перепутанный мир обновляет свои черты:
Лес — не лес, ил — не ил, я — не мавка, стихи — не ты.
Мы сидим на балконе от «тины» до темноты,
Зашиваем спины.

__________
*Мавки — персонажи славянской мифологии, злые духи, по ряду признаков близки к русалкам; представлялись обычно в виде красивых девушек или маленьких детей; по поверьям со стороны спины не имели кожи и других покровов, из-за чего были видны их мертвые внутренние органы; считалось, что мавками становились девушки-утопленницы, девушки, умершие перед свадьбой, умершие некрещеные дети.

15.07.2019

Успеть за лето

Вот бражник языкан обыкновенный,
Ведомый пряным запахом в поля:
Как вкусно пить нектар и опылять,
Крепить потомство в сочный подмаренник,
Как коротко архангельское лето,
Как страшно в зябких лапах февраля,
Зачем летел так далеко на север.

Вот мальчик Дёма с банкой и сачком,
Бегущий сквозь овес, кострец и мятлик:
Как воздух свеж, как солнце светит ярко,
Как резво скачут стаи облаков,
Как сказочно красив над васильком
Застывший, будто пламя, редкий бражник,
Как долог день. Вбегая в старый дом,

Демьян с порога осыпает маму
Восторгами про пойманный трофей,
Про бабочек, про то, как в сентябре
Покажет Macroglossum stellatarum*
Подруге Тане из седьмого Б,
Как высоко оценят их проект,
Что пять за полугодие в кармане.

Он жмется в мамин медленный живот,
Чеканя монолог в холщовый фартук:
Под золотой щекой — колено брата,
Под ухом — плеск околоплодных вод.
Он шепчет про дощечки и булавки.
А мама гладит плечи и лопатки,
Смеется широко, тепло, светло.

Под утро Дёме снятся крыши зданий,
Погони, перекрестки, фонари,
Бетонный мегаполис, хрупкий мир,
Который он с товарищем спасает,
И друг его — мохнат, чешуекрыл.
В углу отец, ссутулившись, сидит,
А маму с Eclampsia gravidarum**

Везут на скорой в областной роддом.
В плену ремней, в бреду температурном
Ей кажется, что на соседнем стуле
Гигантский бражник распластал крыло,
Что это он — культурен и разумен,
А люди — глупый одичалый скот.

Демьяну снится мамин хоботок
И ласковые членистые руки.

____________
* Macroglossum stellatarum [макрогло́ссум стэллата́рум] — языкан обыкновенный, бабочка из семейства бражников.
** Eclampsia gravidarum [эклампси́я гравида́рум] — тяжелая форма гестоза беременной, характеризующаяся судорожными припадками, высоким давлением, отеком мозга… состояние, угрожающее жизни матери и плода; этиология и патогенез до конца не изучены.

29.06.2019

Пока я тут молчал...

...ла, врастая затылком хрупким в обрядный ситец,
кисти бросив на клеть грудную уставшей птицей…

нет, сначала. пока молчала в бессильном там,
поджимая колени в спазме до живота,
замерев на краю, вцепившись в матрасный бок,
на кровати сидел дракон: я твой царь и бог,
плоть и кровь, возлюби будто ближнего своего.

когти жадно хватали голени, бедра, локти.
мне мерещился мамин облик в дверном проходе,
без лица и с дырой в груди. прикуси язык!
ты полюбишь, оценишь, привыкнешь, поверь, привык…
улыбалась сестра петлей с потолочной балки.

через год я скулила в солнечном лесопарке,
исходя алой солью в лиственный перегной,
выдыхая ребро. не услышал никто, никто.

а пока я молчала тут, под сосновой крышей,
он добыл в свое логово новых живых детишек:
на ночь сказки читает тихо, схватив за горло,
пожирает их страх и боль и лодыжки голые,
затыкает им рты броней с моего плеча.
и они молчат.

23.06.2019

От заката

На Пола́ре сто семьдесят суток земных зима.
"Ночь темна и полна..." И пронизана льдом до дна.
Солнца падают в космос, в чернеющих их следах —
Минус двести пятнадцать.
Я гляжу на закат с высоты маневровых дюз.
Глупо вышло: сказал, что к субботе домой вернусь,
Но, целуясь со скалами, шаттл вошел во вкус —
Предлагает остаться.

Солнца жмутся друг к другу, и красочен их фокстрот:
Алым шелком струятся, сползают за горизонт.
Я не помню, каким был закат под Саранском, но,
Полагаю, похоже.
Тени ловят предгорья, становится холодней.
Служба вышла достойной — народу, себе, семье.
Здесь такое красивое небо — звезда к звезде!
Оставаться несложно.

***

В Заполярном два месяца к ряду глухая полночь.
Солнце где-то встает, но не в наших краях уж точно.
Солнце где-то встает: в Ленинграде, Саранске, Сочи.
Я смотрю на закат. Свой последний закат зимой.
Солнце стелется тонким шифоном над горизонтом,
Обнимая холмы светло-серым, неплотно-желтым,
Слабо мажет размокшей кистью по мерзлым окнам,
И никем не обещан весенний обратный ход.

Север глух к человечьим молитвам и вере в чудо,
Здесь амбиции сыплются с лиц бесполезной пудрой,
Голос правды теряется в кухонных пересудах,
А тела прирастают к доспехам седых пихор.
Я смотрю на зарю. "Мы бы вскрыли твой глупый мозг, но
Лобно-дольный нарост чересчур широко разросся,
Разошелся по печени ядом, разрушил кости".
Солнце падает в снежный космос.
Уйти легко.


15.06.2019

ТЦ

Мы стояли в ТЦ Галактика
У последнего эскалатора.
Я смотрела в окно закатное,
Ты старательно не смотрел
На меня. Плыло солнце куцее.
Ты не двигался. Мир не рушился.
Пыльный слоган «Слепая курица»
Хищно скалился через дверь.
Раздражение крепло, ширилось,
Концентрируясь в теле вывески.
Закипая азотно-жидкостно,
Ты шипел на тупой контент:
«Что за бред для салона оптики?
Это ж буллинг клиентов собственных!
Отвратительно. Кто к ним ходит-то?» —
Вилось вилами по воде.
Зацепившись крючком за петельку,
Я ответила. Я ответила,
Что попсовый божок маркетинга
Круто выкупил постмодерн.

Мол, так толсто, что даже тоненько,
Совершенная форма троллинга,
Эпатажно, забавно, образно —
Эталонный концепт вин-вин.
Лучший мем для ТЦ с претензией.
Ты один не сечешь и бесишься…

Люди падали вверх по лестнице.
Словоформенный сель топил.

...Бог комьюнити видел истину:
Эта вывеска точно выстрелит.
Грубовато, но юмор жизненный,
Риск оправдан, итог знаком...
А на фоне звучала музыка.
Монолог обрастал союзами
И, вплетаясь в уют Last Christmas'а*,
Превращался в шестой псалом.

На фудкорте гремели вилками,
Громко чавкали, мерзко швыркали,
Рукавом обтирали липкое,
Хохотали, глотали глёг.
А какой-то подросток в джемпере
С ожирением дробной степени
Заглянул сквозь глазок шаверменный
Прямо в суженный мой зрачок.

Мысли крепли, текли и ширились,
Покидая пределы вывески.
Я втирала, что мир для выскочек,
Вот практическая модель:
Клювом в стае гиен не щелкают,
Время сжато, пространство скомкано...
Свет струился по тонким локонам,
Как в оптическом волокне.

Душный текст становился лестницей.
Люди падали соответственно.
...В Рождество каждой твари весело,
И с сарказмом все точно так.
Для типичного обывателя
Жирный троллинг — бесплатный валиум:
Ешь пока целиком не свалишься
В позвоночный ночной кошмар…

Лифты ехали, люди падали.
Речь на шее цвела гирляндами:
Эта опухоль операбельна,
Если знаешь, куда смотреть...
Кто-то вышел из чрева оптики,
Спотыкаясь о мир отчетливый, —
За глухими дверными стеклами
В синей радужке зрела смерть.
У окна за немытым столиком
Парень выл, обливая колой пол.
В монолитный церковный колокол
Превращался торговый центр.

Мы стояли внутри истории
Приколоченными игрушками —
Несмешные, пустые, голые,
На серьезных унылых щах.
В под-омелловой кататонии
Ты глядел в rouge in love**, не слушая,
Видел душу и постиронию.
Был не прав.

...А снаружи играла музыка.

______
* «Last Christmas» — рождественский сингл британского дуэта Wham!, выпущенный в 1984 году.
** Rouge in love — стойкая помада от Lancôme.

15.06.2019

Корабль спасения

Третьи сутки болтаюсь один в безвоздушном пространстве.
Хрен мне с маслом, а не дача в Техасе,
Как и пенсия в сорокет по выслуге лет.
Кислород в скафандре практически на нуле.
Героически вынесли базу опасных повстанцев.
США могли бы прислать корвет
Для спасения наших элитных задниц.
И я жду его, словно манну,
В пыли небес.

А когда вся надежда уходит песком сквозь пальцы,
В поле зрения появляется звездолет Энтерпрайз, и
Я спешу на бóрт,
Ору: "За Родину, за Звездный Флот!
Джеймс Т. Кирк, докладывает майор
Достоевский!
Оппозиция в ноль, подорвали Плутон,
Уничтожили флору и фауну местную.
Спецотряд пал в бою, живы я и мой ствол.
Мистер Спок,
Разрешите потрогать Вам уши?
Ладно, ладно, я понял, пойду нахер лучше."

Следующие четыре часа
Мы проводим с командой на море
В тени известковых скал.
Коктейли, красотки, бикини, тройной пушап;
Пилот азиат горяч, как камчатский вулкан.
Он шепчет мне томным голосом разума:
"Паша,
подумай,
откуда на Энтерпрайзе такой пейзаж?
Солнце, пляж, дашь или не дашь —
как с рекламной открытки.
Признавайся, сменил барыгу?"

Предлагаю ему быстренько отвалить,
Ведь такое небо, такой залив!
А сам выдыхаю мохнатый дым
и истинно понимаю,
что все это время тусил один.
В Выхино.
На диване.
Залип как даун.
Имел я в рот
Стар Трэк, Федерацию, Звездный Флот
в полном его составе.
Что там Ахмед в корабли кладет?
Лучше брать у Витали.

12.06.2019

Причастие

Твоя футболка сухая и пахнет смертью.
Ложусь поперек живота и лакаю печень.

Вчера мы сидели у кладбища на Просвете —
детишки, сердобольные мамаши, объедки, мелочь,
березы, голуби, утро летнее.
И никто даже близко не подходил к черте.

А теперь
ты лежишь, как кот на раскатанном перекрестке
в пыли Коменды:
вроде мертвый и плоский,
а вроде —
никто не заметил
мяса из-под колес.

Твоя печень мягкая, теплая и сырая;
человеческий сок по зубам на траву стекает;
и я отчетливо не понимаю, кто же из нас издох.

Теплотрасса отличный дом:
Зимой можно согреться тем же теплом,
Что зажиточные горожане;
Престарелая ива за гаражами
Делится с нами постельным бельем.
Последним листом.
Постелим и пьем.
Тетя Зина приносит в жестянке корм
И ворчит, что воняет бомжами.
Если кто-то еще сюда заползает,
Мы не деремся. Нам веселее втроем.

Чувствую, как растворяется жалкое "мы" на кончике языка,
и снова не знаю, кто из нас жив,
и с какой стороны черта.
Ива кивает в такт
отрубленными руками.

Твой желудок упругий, пустой и жесткий;
зубы вязнут в нем, будто в смоле.
В детстве жевали битум
В гулком московском дворе,
раскаленном как домна.
У меня не было дома.
Тебя батя бил.
Пил.
Говорил: тупая псина, недоносок, дебил.
Пух залетал за ворот, ты чесал мне за у́хом, трепал бока,
я смеялся до колик, умолял, чтобы ты перестал.
В том дворе было столько любви,
что я предварительно умер.

Твое сердце ничем не лучше желудка —
пустое и жесткое.
Может, чуть более влажное.
Однажды в Самаре подра́лись из-за бродячей суки:
вдоль реки пробегала собачья свадьба,
и нам обоим захотелось участвовать.
Невеста была рыжая и облезлая,
с боками нежными,
с ржавой железной лентой
на шейных проплешинах —
карело-финская лайка.
Женихи сплелись в кровожадный клубок
не на жизнь, а на смерть,
катались по детской площадке,
парализовали движение,
бросались на женщин, лаяли,
разорвали дворничихе тулуп.
Невеста дала метису овчарки.
Тебе дали пятнадцать суток.
Меня усыпили в муниципальной ветеринарке
по рекомендации муниципального ветеринара,
потому что чиновники врут —
никто никого не возвращает обратно
в прежнюю среду обитания.

Твои легкие вкусные — мягкие и податливые,
нежные, как бока той суки.
Зарываюсь в них ртом, будто в брюхо забытой матери,
что кормила меня молоком.
Интересно, сколько нас было в помете?
И сколько живет до сих пор?
Когда я впервые почувствовал твои руки
на морде,
я понял, что бог существует. Вот о́н.
В каждом своем воплощении я к нему шел
и находил на седьмые сутки
твое лицо,
твой голос,
твой испуганный взгляд.
У собак такие же глупые якоря,
как у глупых людей.
Я хотел бы вернуться в тот день,
увернуться от пальцев разящих
радушным принятием.
Ты говорил, что возвращаться вовсе не обязательно.
И что теперь?

Вылезаю наружу, вдыхаю присохший запах.
Чтобы шкура пропахла по́том, нужно бегать для удовольствия,
желательно, на четырех лапах.
А когда летишь через просеку
на двух
от опасности,
промокнуть не успеваешь.
Первый, бросивший в тебя камень,
глумился вслух.
Я запомнил.
Первый, воткнувший в запястье скальпель,
сломил твой дух.
Было больно.
Бита разбилась на части, лаская череп.
А на двадцать втором ударе вся их собачья стая в полном составе ринулась врассыпную
с картинным свистом.
Я немного ревную,
что это не я лишил тебя жизни,
не я стал первым
в твой первый раз.

Не уверен, стоит ли браться за левый глаз:
это не так-то легко,
как казалось сначала
на мой дилетантский взгляд.
Я не успел тебе рассказать и тысячной доли всего.
Мне нужен повторный раунд.
Еще заход.
Тысячу раз подряд.
Не важно, где именно протянулась черта.
Может быть,
если я сожру тебя целиком —
с головой, костями, хвостом —
ты окажешься глубоко внутри, и
мне не понадобится твое реальное воплощение в этом мире.
Мы сможем говорить друг с другом и так.
Мы сможем любить друг друга и так.
Мы станем едины.

Пожалуйста, оживи.


9.06.2019

Лангольеры

If you chose life

You know what the fear is like,

If you welcome addiction

This is your kingdom.

(Kingdom Of Welcome Addiction, IAMX)

Подкроватные монстры залезли в долги перед банком.
Подкроватное море лишилось воды и пиратов —
По субботам штормит: девять баллов как мера спиртного.
А с кроватью все ровно от реек до скреп изголовья:
Есть квартира, работа, отличный пожизненный план.
Но момент перелома всегда происходит. Как будто
Лангольеры, пришедшие в мир за прокисшим вчера,
Попадают в твое настоящее сонное утро:

Ты не чувствуешь вкуса овсянки и звона посуды.
Зубы-буры впиваются в грудь. Переулки, маршрутки,
Душный офис. Бездушные будни. Бесшумный компьютер.
До обеда. До чая. До дома. До признаков сна.
И по сотому кругу.

Кто-то постит статьи об апатии и выгорании;
Кто-то ставит по вене, на красное, ногу за край.
Ты звонишь своей матери: «Кстати, люблю тебя, ма», —
Помогаешь приятелю, гладишь в приюте кота…
Твари все еще там, за кроватью, но боль отступает.

О героях простого прошедшего эпос не сложат:
Пыль на пальцах эпох. Но в контракте заявлено но —
Каждый раз ты становишься чем-то существенно бо́льшим,
Выбирая вставать и держаться кроватных основ.
Книга жизни написана пульсом, дыханием, кожей
И подкожным теплом. По сюжету ты — главный герой.

...А однажды весной лангольеры теряются в прошлом.

***

Просыпаешься ночью, глядишь в потолок натяжной —
Мир огромный, звенящий, овсяный, цветной, с головой,
Н е в о з м о ж н ы й !


1.06.2019

Тру стори

True story.

Эталонный бромáнс завершается болью в горле. Моём. Рома, а в твоём присутствует что-то, кроме
удушающего сарказма?
истерического оргазма?
тошнотворного no homo*?
Нет?
Классно.

Глянь, я тут голый, голени стёр о ковёрный узор и что-то застряло промеж зубов.
Знакомо?
Ах, это же член твой, Рома!
Серьезно, бро? No homo?
Ты засаживал мне по самые гланды,
Трогал гортань ладонью,
Не путал имя.
Как-то
Не сходится,
Правда?

Вали из моей квартиры!

Прокисшая дружба струйкой
белёсой по подбородку
стекает на ворс паласа.

Отлично поговорили!

***

— Отлично скатали в дотку.
— Да пофиг. Вставай — покурим.

Правда.

____________
* no homo — слэнговая фраза, обычно добавляемая в конец предложения, чтобы показать, что высказывание говорящего не имело гомосексуального подтекста.

24.05.2019